DescriptionTextMap CardDesc_30034
Чудовищное порождение скверны и воспоминаний духовного практика, в котором запечатлён каждый страшный, скорбный и сумрачный момент памяти.
Конечно, это лишь подражание. Конечно, этой жалкой подделке никогда не хватит отваги выступить против зла, но никогда не хватит и решимости пропасть без следа. Но создателю сей твари того и не нужно: для него это чудище — лишь пешка, питаемая жгучей болью воспоминаний. И этого хватает, чтобы вывернуть всю каверну наизнанку, всеми секретами наружу.
И вот, питаемое чужими воспоминаниями, порождённое скверной, озлобленное эфириалами, в вечной тревоги бродит это чудище даже по своей земле.
Но как-то раз, когда это чудище гналось за человеком, загнало его на край каверны и увидела страх на его лице, охотничий азарт вдруг сменился странным, незнакомым чувством — будто что-то против воли выключилось внутри. И когда несчастный исчез из виду, оно испытало новое чувство — нечто отдалённо схожее с удовлетворением.
Но это продлилось недолго. На территорию чудища проникли люди — в своей чёрной броне рыскали они по его землям, ничего не страшась. Тревога и усталость изводили чудище, и в конце из всех его чувств осталось лишь одно — желание, чтобы всё, что движется, сгинуло сгинуло сгинуло сгинуло СГИНУЛО!!!
...
— Покончим... уже... с этим...
Странно, что это за голос?
— Это долгая история. Кто завязал узелок, тому и развязывать!
Давно затерянные за пеленой безумия воспоминания вдруг вырвались наружу. Да! Да да да да да — это тот самый голос, тот самый, что без остановки звенел у неё в голове. Сейчас бы броситься в бой, чтобы разорвать, разбить, разрушить — но тело не слушалось, а взгляд скользил вслед за серебряным локоном, так похожим на её собственные волосы, и нестерпимо хотелось понять, принадлежит ли голос той, что постоянно сквозит у неё в памяти.
Отвлечённое этими мыслями, чудище пропустило удар сзади по ядру. Сознание пронзила острая боль, но сквозь неё донеслись и слова:
— Прости. Так надо...
И хотя чудище не понимало смысла слов, но с ними вернулось то чувство — нечто отдалённо похожее на удовлетворение. Чудище поняло, что им управляло нечто страшное, и что сейчас оно может погибнуть... но убегать оно не собиралось.
В конце, уже обессиленное, чудище смогло её разглядеть. Она изменилась. Оно помнило её другой, и эта мысль принесла с собой лёгкое ощущение одиночества. Но даже так чудищу сейчас было куда спокойней, чем в прошлом, когда оно бродило, бешено рыча.
— «Исчадье скверны», значит... Это название ему дали подручные Ферокса. Но эта тварь такая мерзотная, что, мне кажется, ей это имя подходит. А вы как считаете, Исюань-шифу?
— Есть древнее изречение: «Имя изречённое не есть истинное имя». Это всего лишь ярлык, и сгодится любое слово.
Конечно, это лишь подражание. Конечно, этой жалкой подделке никогда не хватит отваги выступить против зла, но никогда не хватит и решимости пропасть без следа. Но создателю сей твари того и не нужно: для него это чудище — лишь пешка, питаемая жгучей болью воспоминаний. И этого хватает, чтобы вывернуть всю каверну наизнанку, всеми секретами наружу.
И вот, питаемое чужими воспоминаниями, порождённое скверной, озлобленное эфириалами, в вечной тревоги бродит это чудище даже по своей земле.
Но как-то раз, когда это чудище гналось за человеком, загнало его на край каверны и увидела страх на его лице, охотничий азарт вдруг сменился странным, незнакомым чувством — будто что-то против воли выключилось внутри. И когда несчастный исчез из виду, оно испытало новое чувство — нечто отдалённо схожее с удовлетворением.
Но это продлилось недолго. На территорию чудища проникли люди — в своей чёрной броне рыскали они по его землям, ничего не страшась. Тревога и усталость изводили чудище, и в конце из всех его чувств осталось лишь одно — желание, чтобы всё, что движется, сгинуло сгинуло сгинуло сгинуло СГИНУЛО!!!
...
— Покончим... уже... с этим...
Странно, что это за голос?
— Это долгая история. Кто завязал узелок, тому и развязывать!
Давно затерянные за пеленой безумия воспоминания вдруг вырвались наружу. Да! Да да да да да — это тот самый голос, тот самый, что без остановки звенел у неё в голове. Сейчас бы броситься в бой, чтобы разорвать, разбить, разрушить — но тело не слушалось, а взгляд скользил вслед за серебряным локоном, так похожим на её собственные волосы, и нестерпимо хотелось понять, принадлежит ли голос той, что постоянно сквозит у неё в памяти.
Отвлечённое этими мыслями, чудище пропустило удар сзади по ядру. Сознание пронзила острая боль, но сквозь неё донеслись и слова:
— Прости. Так надо...
И хотя чудище не понимало смысла слов, но с ними вернулось то чувство — нечто отдалённо похожее на удовлетворение. Чудище поняло, что им управляло нечто страшное, и что сейчас оно может погибнуть... но убегать оно не собиралось.
В конце, уже обессиленное, чудище смогло её разглядеть. Она изменилась. Оно помнило её другой, и эта мысль принесла с собой лёгкое ощущение одиночества. Но даже так чудищу сейчас было куда спокойней, чем в прошлом, когда оно бродило, бешено рыча.
— «Исчадье скверны», значит... Это название ему дали подручные Ферокса. Но эта тварь такая мерзотная, что, мне кажется, ей это имя подходит. А вы как считаете, Исюань-шифу?
— Есть древнее изречение: «Имя изречённое не есть истинное имя». Это всего лишь ярлык, и сгодится любое слово.
Чудовищное порождение скверны и воспоминаний духовного практика, в котором запечатлён каждый страшный, скорбный и сумрачный момент памяти. Конечно, это лишь подражание. Конечно, этой жалкой подделке никогда не хватит отваги выступить против зла, но никогда не хватит и решимости пропасть без следа. Но создателю сей твари того и не нужно: для него это чудище — лишь пешка, питаемая жгучей болью воспоминаний. И этого хватает, чтобы вывернуть всю каверну наизнанку, всеми секретами наружу. И вот, питаемое чужими воспоминаниями, порождённое скверной, озлобленное эфириалами, в вечной тревоги бродит это чудище даже по своей земле. Но как-то раз, когда это чудище гналось за человеком, загнало его на край каверны и увидела страх на его лице, охотничий азарт вдруг сменился странным, незнакомым чувством — будто что-то против воли выключилось внутри. И когда несчастный исчез из виду, оно испытало новое чувство — нечто отдалённо схожее с удовлетворением. Но это продлилось недолго. На территорию чудища проникли люди — в своей чёрной броне рыскали они по его землям, ничего не страшась. Тревога и усталость изводили чудище, и в конце из всех его чувств осталось лишь одно — желание, чтобы всё, что движется, сгинуло сгинуло сгинуло сгинуло СГИНУЛО!!! ... — Покончим... уже... с этим... Странно, что это за голос? — Это долгая история. Кто завязал узелок, тому и развязывать! Давно затерянные за пеленой безумия воспоминания вдруг вырвались наружу. Да! Да да да да да — это тот самый голос, тот самый, что без остановки звенел у неё в голове. Сейчас бы броситься в бой, чтобы разорвать, разбить, разрушить — но тело не слушалось, а взгляд скользил вслед за серебряным локоном, так похожим на её собственные волосы, и нестерпимо хотелось понять, принадлежит ли голос той, что постоянно сквозит у неё в памяти. Отвлечённое этими мыслями, чудище пропустило удар сзади по ядру. Сознание пронзила острая боль, но сквозь неё донеслись и слова: — Прости. Так надо... И хотя чудище не понимало смысла слов, но с ними вернулось то чувство — нечто отдалённо похожее на удовлетворение. Чудище поняло, что им управляло нечто страшное, и что сейчас оно может погибнуть... но убегать оно не собиралось. В конце, уже обессиленное, чудище смогло её разглядеть. Она изменилась. Оно помнило её другой, и эта мысль принесла с собой лёгкое ощущение одиночества. Но даже так чудищу сейчас было куда спокойней, чем в прошлом, когда оно бродило, бешено рыча. — «Исчадье скверны», значит... Это название ему дали подручные Ферокса. Но эта тварь такая мерзотная, что, мне кажется, ей это имя подходит. А вы как считаете, Исюань-шифу? — Есть древнее изречение: «Имя изречённое не есть истинное имя». Это всего лишь ярлык, и сгодится любое слово.
Evidence locale: ru
Text source
- Path
TextMap/ru/main.json- JSON Pointer
/CardDesc_30034
